Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему белье.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
С ним вместе ехать и с собой
Взять также ящик боевой.
Готовы санки беговые.
Он сел,
на мельницу
летит.
Примчались. Он слуге велит
Лепажа стволы роковые
Нести за ним, а лошадям
Отъехать в
поле к двум дубкам.
Мы ехали рядом, молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули друг
на друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы
на выстрел — смотрим:
на валу солдаты собрались в кучу и указывают в
поле, а там
летит стремглав всадник и держит что-то белое
на седле. Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда; я за ним.
Луиза Ивановна с уторопленною любезностью пустилась приседать
на все стороны и, приседая, допятилась до дверей; но в дверях наскочила задом
на одного видного офицера с открытым свежим лицом и с превосходными густейшими белокурыми бакенами. Это был сам Никодим Фомич, квартальный надзиратель. Луиза Ивановна поспешила присесть чуть не до
полу и частыми мелкими шагами, подпрыгивая,
полетела из конторы.
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть тебя мне видно;
Признайся, что тебе завидно
Смотреть
на мой высокий столь
полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно о себе ты много так мечтаешь!
Хоть высоко, но ты
на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я, хоть, правда, невысоко,
Зато
лечу,
Куда хочу;
Да я же так, как ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
Можно думать, что красивенькие здания намеренно построены
на унылом
поле, о́бок с бедной и грязной слободой, уродливо безличные жилища которой скучно рассеяны по песку, намытому Волгой и Окой, и откуда в хмурые дни, когда с Волги дул горячий «низовой» ветер,
летела серая, колючая пыль.
На рассвете, в пятницу, в туманах,
Стрелами по
полю полетев,
Смяло войско половцев поганых
И умчало половецких дев.
Захватили золота без счета,
Груду аксамитов и шелков,
Вымостили топкие болота
Епанчами красными врагов.
А червленый стяг с хоругвью белой,
Чёлку и копье из серебра
Взял в награду Святославич смелый,
Не желая прочего добра.
Если б ты Траяновой тропой
Средь
полей помчался и курганов, —
Так бы ныне был воспет тобой
Игорь-князь, могучий внук Траянов:
«То не буря соколов несет
За
поля широкие и долы,
То не стаи галочьи
летятК Дону
на великие просторы!»
Или так воспеть тебе, Боян,
Внук Велесов, наш военный стан:
«За Суло́ю кони ржут,
Слава в Киеве звенит,
В Новеграде трубы громкие трубят,
Во Путивле стяги бранные стоят...
Прижимаясь к теплому боку нахлебника, я смотрел вместе с ним сквозь черные сучья яблонь
на красное небо, следил за
полетами хлопотливых чечеток, видел, как щеглята треплют маковки сухого репья, добывая его терпкие зерна, как с
поля тянутся мохнатые сизые облака с багряными краями, а под облаками тяжело
летят вороны ко гнездам,
на кладбище. Всё было хорошо и как-то особенно — не по-всегдашнему — понятно и близко.
На полете летит белая лебедушка,
На быстрóм несется касатка-ластушка.
Все четверо выходят вместе;
Руслан уныньем как убит;
Мысль о потерянной невесте
Его терзает и мертвит.
Садятся
на коней ретивых;
Вдоль берегов Днепра счастливых
Летят в клубящейся пыли;
Уже скрываются вдали;
Уж всадников не видно боле…
Но долго всё еще глядит
Великий князь в пустое
полеИ думой им вослед
летит.
На поля зефиры мчатся
И опять
летят с
полей;
Шумом их слова твердятся:
Heт, здесь нет твоих друзей.
Тогда Володя прятался за угол и снова высовывался, глядя наверх, не
летит ли еще сюда. Хотя Вланг несколько раз из блиндажа умолял Володю вернуться, он часа три просидел
на пороге, находя какое-то удовольствие в испытываньи судьбы и наблюдении за
полетом бомб. Под конец вечера уж он знал, откуда сколько стреляет орудий, и куда ложатся их снаряды.
Телега сейчас же была готова. Павел, сам правя,
полетел на ней в
поле, так что к нему едва успели вскочить Кирьян и Сафоныч. Подъехали к месту поражения. Около куста распростерта была растерзанная корова, а невдалеке от нее, в луже крови, лежал и медведь: он очень скромно повернул голову набок и как бы не околел, а заснул только.
Он остановился. Лиза
летела как птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов
на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался ужасный крик, крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез
поле. Петр Степанович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы поскорее сесть
на свои дрожки.
Должно быть, она неосторожно как-нибудь повернулась и ступила
на свою больную, короткую ногу, — словом, она упала всем боком
на кресло и, не будь этих кресел,
полетела бы
на пол.
— Сейчас… я только свечу… — слабо прокричал Шатов. Затем бросился искать спичек. Спички, как обыкновенно в таких случаях, не отыскивались. Уронил подсвечник со свечой
на пол, и только что снизу опять послышался нетерпеливый голос, бросил всё и сломя голову
полетел вниз по своей крутой лестнице отворять калитку.
Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул голову и головой же выбил из рук его свечку; подсвечник
полетел со звоном
на пол, и свеча потухла.
Зазвенел тугой татарский лук, спела тетива, провизжала стрела, угодила Максиму в белу грудь, угодила каленая под самое сердце. Закачался Максим
на седле, ухватился за конскую гриву; не хочется пасть добру молодцу, но доспел ему час,
на роду написанный, и свалился он
на сыру землю, зацепя стремя ногою. Поволок его конь по чисту
полю, и
летит Максим, лежа навзничь, раскидав белые руки, и метут его кудри мать сыру-земли, и бежит за ним по
полю кровавый след.
Осенью я не видывал близко больших стай шилохвостей, но иногда узнавал их по особенному глухому их голосу, похожему
на тихое гусиное гоготанье, по
полету и по свисту крыльев; стаи всегда
летели очень высоко.
—
Полет у дрофы тяжел, крыльями она машет редко и как будто слегка переваливается с боку
на бок, но
летит сильно и скоро.
Несмотря
на силу и скорость
полета, куропатки всегда
летят невысоко от земли и недалеко улетают.
— Гаршнеп обыкновенно очень смирен, вылетает из-под ног у охотника или из-под носа у собаки после долгой стойки без малейшего шума и
летит, если хотите, довольно прямо, то есть не бросается то в ту, то в другую сторону, как бекас; но
полет его как-то неверен, неровен, похож
на порханье бабочки, что, вместе с малым объемом его тела, придает стрельбе гаршнепов гораздо более трудности, чем стрельбе дупелей, особенно в ветреное время.
Витютин имеет также особенный
полет: слетев с дерева, сначала он круто берет вверх и, ударя одним крылом об другое или обоими крыльями о свои бока, производит звук, весьма похожий
на хлопанье в ладони, который повторяется несколько раз; потом витютин направляет свой
полет немного вниз и
летит уже прямо, обыкновенным образом, но всегда очень сильно и скоро.
Когда же ночь проходит благополучно, то сторожевой гусь, едва забелеет заря
на востоке, разбудит звонким криком всю стаю, и она снова, вслед за стариками,
полетит уже в знакомое
поле и точно тем же порядком примется за ранний завтрак, какой наблюдала недавно за поздним ужином.
У куропаток есть три рода крика, или голоса: первый, когда они целою станицей найдут корм и начнут его клевать, разгребая снег или землю своими лапками: тут они кудахчут, как куры, только гораздо тише и приятнее для уха; второй, когда, увидя или услыша какую-нибудь опасность, собираются улететь или окликаются между собою, этот крик тоже похож несколько
на куриный, когда куры завидят ястреба или коршуна; и, наконец, третий, собственно им принадлежащий, когда вспуганная стая
летит со всею силою своего быстрого
полета.
Впрочем, может быть, это охота невольная и он
летит по ветру вследствие устройства своих небольших крыльев, слабости сил и
полета, который всегда наводил
на меня сомнение: как может эта птичка, так тяжело, неловко и плохо летающая, переноситься через огромное пространство и даже через море, чтобы провесть зиму в теплом климате?
Полетом своим он отличается от всех птиц: зад у него всегда висит, как будто он подстрелен, отчего дергун держится
на лету не горизонтально, а точно едет по воздуху, почти стоймя; притом он имеет ту особенность, что, взлетев, не старается держаться против ветра, как все другие птицы, но охотно
летит по ветру, отчего перья его заворачиваются и он кажется каким-то косматым.
Когда же время сделается теплее, оттают
поля, разольются
полые воды, стаи гусей
летят гораздо ниже и спускаются
на привольных местах: отдохнуть, поесть и поплавать.
Тогда он поставил фонарик
на грудь трупа и принялся работать обеими руками, но фонарик его вдруг
полетел, дребезжа,
на пол, а сам он вскрикнул и, отскочив назад, повалил незажженные церковные подсвечники, которые покатились с шумом и грохотом.
Концерт над стеклянными водами и рощами и парком уже шел к концу, как вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно, в Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг невыносимый лай, который постепенно перешел в общий мучительнейший вой. Вой, разрастаясь,
полетел по
полям, и вою вдруг ответил трескучий в миллион голосов концерт лягушек
на прудах. Все это было так жутко, что показалось даже
на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
В
поле тяжело и низко
летели вороны, и когда птица
летела над лужей, то раздваивалась. Вышла со двора высокая баба с густыми бровями
на печальном лице, поклонилась Матвею.
Ветер лениво гнал с
поля сухой снег, мимо окон
летели белые облака, острые редкие снежинки шаркали по стёклам. Потом как-то вдруг всё прекратилось, в крайнее окно глянул луч луны, лёг
на пол под ноги женщине светлым пятном, а переплёт рамы в пятне этом был точно чёрный крест.
Летели с
поля на гнёзда чёрные птицы, неприятно каркая; торопясь кончить работу, стучали бондари,
на улице было пусто, сыро, точно в корыте, из которого только что слили грязную воду.
Вечерний сумрак окутал
поле; лес вдали стал плотно чёрен, как гора. Летучая мышь маленьким тёмным пятном бесшумно мелькала в воздухе, и точно это она сеяла тьму. Далеко
на реке был слышен стук колёс парохода по воде; казалось, что где-то далеко
летит огромная птица и это её широкие крылья бьют воздух могучими взмахами. Лунёв припомнил всех людей, которые ему мешали жить, и всех их, без пощады, наказал. От этого ему стало ещё приятнее… И один среди
поля, отовсюду стиснутый тьмою, он тихо запел…
И посыпались пощечины за пощечиной;
летели они градом, дождем, потоком; несчастный смотритель только что поднимался, как падал снова
на пол.
Он думает кусок до рта донести, ан тут пришла «пора» — и
полетел кусок
на пол.
Отца Наташа видит мало и редко… Сам Андрей не знает, как держать себя с дочкой-барышней… Смущается, будто робеет даже. Но Наташа любит отца. Любит его открытое лицо нестареющего красавца, его мозолистые руки, его зычный голос. Любит Наташа до безумия птицей
лететь в быстрой тройке, управляемой отцом, по покрытым снегом
полям Восходного… Рядом француженка m-lle Arlette, живая, молоденькая, веселая, как ребенок… Впереди отец… Стоит
на передке тройки, гикает, свищет
на быстрых, как ветер, коней.
Это инстинктивное стремление бывает так сильно, что не видавши трудно поверить: несмотря
на ужасную быстрину, с которою
летит спертая
полая вода, вырываясь в вешняках или спусках из переполненных прудов, рыба доходит до самого последнего, крутого падения воды и, не имея уже никакой возможности плыть против летящего отвесного вниз каскада — прыгает снизу вверх; беспрестанно сбиваемые силою воды, падая назад и нередко убиваясь до смерти о деревянный помост или камни, новые станицы рыб беспрестанно повторяют свои попытки, и многие успевают в них, то есть попадают в пруд.
Что такое реформа? Реформа есть такое действие, которое человеческим страстям сообщает новый
полет. А коль скоро страсти получили
полет, то они
летят — это ясно. Не успев оставить гавань одной реформы, они уже видят открывающуюся вдали гавань другой реформы и стремятся к ней. Вот здесь-то именно, то есть
на этом-то пути стремления от одной реформы к другой, и следует, по мысли кн. Мещерского, употреблять тот знак препинания, о котором идет речь. Возможно ли это?
Но не такова была Дарья, чтобы остаться в долгу. Она с такой силой оттолкнула мать, что та
полетела навзничь
на пол, ударившись головою о косяк окна.
Таня взобралась
на верстак, перекрестилась и стала оправлять лампадку. Мимо проходил брошюрант Егорка. Он протянул руку горстью по направлению к стоявшей
на цыпочках Тане, подмигнул и сделал неприличный жест. Брошюранты засмеялись. Таня оглянулась и, покраснев, быстро протянула руку, чтобы оправить юбку. Рука задела за лампадку, лампадка перекувыркнулась и дугою
полетела на верстак. Зазвенело разбившееся стекло, осколки посыпались
на пол. Таня соскочила с верстака.
Щербук. Он мне поясницу
лечил… Того не ешь, другого не ешь,
на полу не спи… Ну и не вылечил. Я его и спрашиваю: «Зачем же ты деньги взял, а не вылечил?» А он и говорит: «Что-нибудь из двух, говорит, или
лечить, или деньги брать». Каков молодец?
Краснея, признаюсь, что мне тогда и в голову не приходило «
лететь с мечом
на поле брани», но старшие казенные студенты, все через год назначаемые в учители, рвались стать в ряды наших войск, и поприще ученой деятельности,
на которое они охотно себя обрекали, вдруг им опротивело: обязанность прослужить шесть лет по ученой части вдруг показалась им несносным бременем.
— Сядут, бывало, как и надо, будто взрослые, а потом вдруг зашумят, закричат, и смотри, уже шашки
на пол летят, и бедный Жигоша плачет и жалуется, что тот, кривун, его обидел.
Он понукает свою лошадь, продирается сквозь частой кустарник, перепрыгивает через колоды и пеньки,
летит и — вот он опять в
поле, опять видит вдали карету, которая, спустясь с крутого берега, взъехала
на узкой мост.
Такое же мистическое значение имеют узлы; с их помощью
лечат от бородавок; страх нападает
на того, кто заметит в
поле закрученные узлом колосья: их спутала нечистая сила.
По древнему обычаю, он испытывает силы в кулачной борьбе и заговаривает свои силы: «Стану я, раб божий, благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из ворот в ворота, в чистое
поле в восток, в восточную сторону, к окияну-морю, и
на том святом окияне-море стоит стар мастер, муж святого окияна-моря, сырой дуб креповастый; и рубит тот старый мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сырого дуба щепа
летит, такожде бы и от меня (имярек) валился
на сыру землю борец, добрый молодец, по всякий день и по всякий час.
В Архангельской губернии читается: «Встану я, раб божий, благословясь, пойду перекрестясь из дверей в двери, из дверей в ворота, в чистое
поле; стану
на запад хребтом,
на восток лицом, позрю, посмотрю
на ясное небо; со ясна неба
летит огненна стрела; той стреле помолюсь, покорюсь и спрошу ее: „Куда
полетела, огненна стрела?“ — „В темные леса, в зыбучие болота, в сыроё кореньё!“ — „О ты, огненна стрела, воротись и полетай, куда я тебя пошлю: есть
на святой Руси красна девица (имярек), полетай ей в ретивое сердце, в черную печень, в горячую кровь, в становую жилу, в сахарные уста, в ясные очи, в черные брови, чтобы она тосковала, горевала весь день, при солнце,
на утренней заре, при младом месяце,
на ветре-холоде,
на прибылых днях и
на убылых Днях, отныне и до века“».
Утвердив
на прочных началах общую статистику помешательства, перейдем снова к частным случаям. В качестве врача я был часто призываем
лечить тело там, где следовало
лечить душу; невероятно, в каком чаду нелепостей, в каком резком безумии находились все мои пациенты обоих
полов.
И все мне представляется почему-то
поле и рожь. Закрою глаза и вижу ясно, как в кинематографе: колышутся колосья, колышутся, колышутся… и жаворонок где-то звенит. Люблю я эту птичку за то, что не
на земле поет она, не
на деревьях, а только в небе:
летит и поет; другая непременно должна усесться с комфортом
на веточке, оправиться и потом уже запеть в тон с другими, а эта одна и в небе:
летит и поет! Но я уж поэтом становлюсь: вдруг ни с того ни с сего заговорил о жаворонке… а, все равно, только бы говорить!